Живописец света

Беседа с протоиереем Петром Сургучевым, фотохудожником

С протоиереем Петром Сургучевым я познакомилась на православной выставке «Артос». Нет, сначала я познакомилась с его фотокартинами. Теплые майские деньки, радость от наступившей Пасхи, благодать, и вдруг перед глазами словно отражение творений Шишкина, Саврасова и Левитана – живые зарисовки сельской и городской жизни, одновременно тихие и светлые образы русской природы…

Протоиерей Петр Сургучев родился в Москве. Окончил механико-математический факультет МГУ, работал в Институте физики Земли как ученый-сейсмолог и, несмотря на повсеместную коммунистическую пропаганду атеизма, всегда верил, что Бог есть. Крестился уже будучи взрослым, а в 1993 году стал священником. Просто «в один момент понял, что дальше оставаться на работе уже очень внутренне тяжело…»

О том, как в его жизнь пришла фотография, что нужно, чтобы «мертвое» фото стало живописным фотополотном, а еще о том, как это – быть настоятелем разрушенного храма с историческими корнями, – наша беседа с отцом Петром.

Протоиерей Петр Сургучев Протоиерей Петр Сургучев

Я вдруг понял: фотография «проявляет» мир

– Отец Петр, как в вашу жизнь пришла фотография?

– У меня интерес к живописи с детства. Я ходил и в Пушкинский музей, и в Третьяковку (первый раз там оказался в пять лет), хотя вначале мне в ней не понравилось – впечатлил только один зал, где были иконы, все остальное показалось неинтересным. Изобразительное искусство я всегда считал очень важным, даже несмотря на то, что поступил на мехмат. Но фотографию в искусстве не видел: на мой взгляд, это было очень прикладное.

Удивительная красота фактуры и света недостижимы в живописи – это может сделать только фотография

Мое отношение к ней изменилось благодаря одной квартире. Как-то я оказался в гостях в семье архитектора. Обыкновенная московская двухкомнатная хрущевка с низкими потолками обставлена была по-особому. Там стоял великолепный самодельный стол, совершенно дизайнерской работы, над ним висела полукруглая лампа, которых тогда нигде не было, своего рода полушар… И на столе лежал журнал. На обложке – дюна с веткой. Мертвая, сухая фотография. Она создавала жуткий диссонанс с этой прекрасно – по-дизайнерски – обставленной квартирой. Я испытал культурный шок и подумал: «И они думают, что фотография – это искусство? Зачем в таком прекрасном месте этот ужас?» Через месяц я вновь оказался в этой квартире; уже в другом месте лежал следующий номер. Новый номер «Revue fotografie»[1] был посвящен Й. Судеку[2] и создавал абсолютно противоположное ощущение. Я увидел портрет фотографа и стал листать. Каждая страница – новое чудо. И когда я долистал до конца, у меня появилась четко сформулированная мысль: так может сделать только фотография. Потому что вся эта подробность, удивительная красота фактуры и света недостижимы в живописи, ее не бывает. Фотография существует сама собой и «проявляет» мир как некую данность. С этого момента я стал фотографом. На следующий день схватил фотоаппарат – «Смену-8», которую мне подарили в 13 лет, – и побежал фотографировать.

Фото: прот. Петр Сургучев Фото: прот. Петр Сургучев

– И что было дальше? Как вы учились искусству фотографии?

– Я ходил, фотографировал… Фотограф на улице – фигура временами странная. Меня три раза таскали в милицию, один раз в КГБ затащили. Потому что я снимал, как это им показалось, что-то неправильное, что нельзя было снимать. К счастью, всякий раз отпускали. Последний раз «взяли» в Средней Азии, где-то под Левакандом или Душанбе. Там огромная узловая станция, и над ней такой очень массивный мост. Это было утром, я приехал по какому-то делу и вышел на этот мост, а оттуда – просто потрясающая картина: множество железнодорожных путей, вагоны, дымы и дальше бескрайняя пустыня, по которой шли верблюды. Я, естественно, сразу бросаюсь снимать, и вдруг ко мне подходит милиционер: «Что вы делаете? Почему фотографируете?» Чувствуя, что меня вот-вот заберут в кутузку, отвечаю: «Потому что я фотограф». И вдруг у него рот вот так закрылся, и он пошел дальше. Тут я понял: если могу предъявить какой-то документ, что я фотограф, то могу снимать спокойно все, что нравится. Тогда я поступил в Народный университет искусств на заочное отделение и стал учиться. Одним из моих преподавателей оказался Александр Лапин[3]. Что это мне дало? В первую очередь, я имел некий круг общения, в котором сразу начинаешь видеть, что такое техника, фотография и печать. Потому что печатать – это самое тяжелое.

Через год нам выдали «корочки», и мы – я, Саша Лапин и Сережа Касьян – решили организовать свой фотоклуб. Поначалу все шло хорошо, некоторое время у нас были выставки на Малой Грузинской, и все бы ничего, да только Саша Лапин вдруг решил стать нашим наставником. Я не выдержал и сбежал. Конечно, он был человек очень хороший, замечательный друг, но после его решения мы расстались на 25 лет.

В том клубе, когда мы его организовали, было горячее общение, Саша был известный, его многие знали… Однажды ему привезли из-за границы альбом – фотокартины Анри Картье-Брессона[4]. Мы все его разглядывали, и это был второй сдвиг в восприятии фотографии. Фактически у меня два учителя – это Йозеф Судек и Анри Картье-Брессон. Что касается приемов… Мы все варились в одном компоте. Тогда нужно было учиться мягко проявлять. Кто-то притащил в клуб какую-то белорусскую книжку. В ней был рецепт диковинного проявителя: тогда голодные проявления были в моде – это давало возможность повышения резкости и чувствительности. Месяц мы только этим проявителем и проявляли – эта наша технология стала общей. В принципе, такая совместная работа позволяла передавать друг другу опыт, находить правильные решения и реализовываться. А дальше – каждый сам по себе.

Снимает человек, а не фотоаппарат

Фото: прот. Петр Сургучев Фото: прот. Петр Сургучев

– Есть ли у вас свои фирменные приемы при создании фотографии?

Вижу какую-то сложившуюся ситуацию, в которой возникло движение, некая энергия, – и «щелкаю»

– Ничего подобного у меня нет, я фотографирую то, что вижу, мне все равно, что снимать. Я как чукча: пою о том, что вижу. Никаких специальных приемов нет. Есть внутренний опыт нахождения каких-то композиционных решений. Перед тем, как «щелкнуть», я просто вижу в пространстве, в окружающем мире какую-то сложившуюся ситуацию, в которой возникло движение, некая энергия, волна, которая сейчас вписывается в картинку, и я запечатлеваю ее. Это может быть все что угодно: красивый цветок, люди, здание… – мне абсолютно неважно. Я просто ощущаю эту дислокацию, но не понимаю содержания фотографии в момент съемки. У меня только одна задача в тот момент: справиться с композицией. То есть ты должен уравновесить, найти яркую, «взвешенную» композицию, и все: больше ты ничего не решаешь. Все остальное происходит потом, когда ты сидишь дома и начинаешь видеть: «Ага! Вот тут какая-то лошадь, здесь такие листики красивые, здесь замечательные лица, а вон там лес удивительный». Ну все что угодно может быть. Никакого приема нет. Есть просто желание зафиксировать какой-то удивительный момент вокруг себя, и все.

– А отличается ли взгляд фотографа от взгляда живописца? И есть ли какой-то секрет превращения обычной фотографии в художественную?

– Так никаких секретов нет! Но есть вот что: наше восприятие видимого пространства и восприятие фотоаппарата различны. Потому что фотоаппарат создает плоскую картинку, на которой для него нет ни объектов, ни фона, ни фактуры – ничего. Перед ним есть лишь образ, который равномерно запечатлевается. А человек, когда глядит в пространство, всегда видит в нем какие-то предметы, сочетания, взаимодействие, людей, лица, деревья… Мы никогда не видим плоскую картинку, это для нас невозможно, и мы даже не задумываемся об этом.

Расскажу на научном примере. В 1960-х годах врачи научились делать операции на глазах. Появилась очень сильная офтальмология. И некоторым людям, слепым от рождения, можно было провести операцию: удалить катаракту или вставить новый хрусталик – и даровать им зрение. Но выяснилось, что такой человек все равно не видит, не то чтобы совсем – к примеру, вот это поле с вот этими пятнами он видит, но видит, как фотоаппарат, а само пространство, человека, выпуклость он не может видеть. Оказывается, это отдельная функция у нас. Мы этим владеем с детства и не замечаем, мы просто видим – для нас это различение объектов, в первую очередь нужных. Все это соотносится друг с другом и происходит «на автомате», мы даже не думаем, что может быть иначе, а на самом деле все совершенно иначе – это функция не глаза, а мозга.

Что делает художник или живописец, когда рисует? Он изображает реальность не как фотоаппарат, плоско, а так, как «диктует» ему мозг. На самом деле какие-то контрасты он повышает, какие-то понижает, где-то фигура приближается, где-то удаляется, то есть реальность все равно искажается. Даже абсолютный реалист, если он рисует не с фотографии, как это сейчас принято, а либо с натуры, либо по памяти своей, как Айвазовский, все равно эту реальность «нарушает», если присмотреться. Даже самый опытный и квалифицированный художник-реалист не сможет передать реальность с фотографической точностью.

То, чем я занимаюсь, – это то, чем занимается художник. Я возвращаю объектам те самые соотношения, как видит наш мозг, как я это увидел. Я видел так, значит, я и возвращаю в ту степень, в которой должно быть. Больше я, собственно, ничем не занимаюсь.

«Вы куда?» – «Я – в храм!»

Протоиерей Петр Сургучев Протоиерей Петр Сургучев

– Отец Петр, расскажите, как вы пришли к вере.

– Я крестился уже будучи взрослым. В семье с негативным отношением к вере не столкнулся. Моя бабушка, ученый-эндокринолог, всегда привечала «бывших» – людей с дворянским прошлым. Она была рождена еще до революции, окончила Институт благородных девиц. В детстве я часто ходил в Третьяковку и, как уже говорил, когда пришел в первый раз, был потрясен залами древнерусского искусства. А еще в детстве меня очень сильно впечатлила картина «Мадонна» Леонардо да Винчи в нашем красивом домашнем альбоме с яркими репродукциями.

Отправился к храму в Сокольниках – а там кордон: милиция молодежь не пускает

В Церковь я пришел не сразу. Сначала просто заходил в храмы: мне очень нравилось ощущение этого пространства. В 1980-е годы, в период повального увлечения эзотерикой, захлестнуло и меня. И вот в 1985 или в 1986 году мой друг, у которого тоже были такие же эзотерические искания, однажды мне предлагает: «Будет Пасха, пошли в церковь». «Замечательно, – говорю. – Но просто так нельзя пойти. Ты напиши, какие мантры там нужны». Он мне написал два песнопения: «Воскресение Христово видевше…» и «Христос воскресе из мертвых…»

Я тогда брился налысо, носил шкиперскую бородку. Вот в таком виде и отправился к храму в Сокольниках. Там стоит кордон, милиция молодежь не пускает, в основном проходят пожилые и те, у кого явно православный вид. И тут подхожу я. Милиционер: «Вы куда?» «Я в храм», – уверенный такой, спокойный. Он растерялся и пропустил. Вот такое маленькое чудо. А большое было на Литургии. Именно тогда я понял, что Русская Церковь едина и даже сейчас объединяет нас через века.

Потом была поездка в деревенскую обитель, где я и решился принять крещение. Через месяц я крестился, а через два стал регулярно посещать тот храм и петь там на клиросе. И, спустя три года, принял сан иерея.

– А потом вас направили служить в храм в селе Сараево Ивановской области. С чем пришлось столкнуться?

Храм был порушен. В алтаре была мельница, а в колокольне вешали свиные туши

– Храм был порушен. Не было кровли, окон, решеток… Ничего не было. В селе тогда жили 200 человек. Как раз, когда я приехал, состоялось 200-летие храма: нашли надпись с датой его основания. Храм был построен по повелению Суворова, вернее это было решение даже не его, а крестьян: они попросили его построить храм накануне последнего его похода, и, когда Суворов уезжал, он выделил огромную сумму денег – 25 лет оброка со всего населения. Затем Александр Васильевич выбрал проект, и началось строительство. Это было очень красивое сооружение.

Говорят, в 1939 году священник, последний, который в нем служил, ушел… Видимо отрекся. Не знаю, что было… И сразу храм закрыли. Потом наступили 1960-е годы, гонения Хрущева, но затем, спустя несколько лет, храмы отдали людям. Хотя Преображенский храм в Иваново открыли чуть-чуть пораньше. В 1956 году из нашего села в собор Преображения Господня был привезен иконостас в стиле барокко. Он до сих пор украшает прекрасный Преображенский храм.

А у нас храм был порушен. В алтаре была мельница, а в колокольне вешали свиные туши…

– Много сил потратили на восстановление храма?

– Много. Над зимним храмом крыши не было, а над летним она только с одной стороны была цела. Колокольню сломало, а она и так была в жутком состоянии. Сломало уже при мне: однажды разразился жуткий ураган, и колокольня порушилась. Маковки у нас были только один на 100, решеток не было, полов. Но мы все сделали! Первым делом крышу, потом пол мрамором покрыли, барабан купола оформили. До какого-то момента это все шло довольно быстро, потому что мы легко нашли помощь: и материал давали бесплатный, и кровельщики помогали – крыли железом купола. Плотницкую работу я сам делал с помощниками. Ну а потом, где-то в 2009 году, после кризиса, как-то вдруг стало довольно туго. И стройку пришлось остановить почти на 10 лет…

Свет написал, а я помог

Фото: прот. Петр Сургучев Фото: прот. Петр Сургучев

– Отец Петр, хотелось бы вернуться к фотографии. Что такое «Светопись»?

– Все мои выставки называются одинаково – «Светопись». Потому что это слово лучше всего отражает то, что я делаю. Я не люблю слова «фотоживопись» – это некрасиво, потому что звучит как «скрипка-музыка». У меня были случаи, когда мои фотокартины становились в один ряд с живописью. Но само слово «светопись» – это русский перевод слова «фотография». Первое фотографическое фотоателье, которое открыл, вернувшись в Россию, С.Л. Левицкий[5], так и называлось – «Светопись».

Это русское слово точно передает значение фотографии и указывает на живописность того, что на ней запечатлено. Это то, что написал свет. Свет написал, а я помог. Поэтому – «Светопись».

С протоиереем Петром Сургучевым
беседовала Мария Берова

17 октября 2018 г.

[1] «Revue fotografie» – журнал о художественной фотографии, издаваемый на русском языке с 1959 по 1990 год издательством «Орбис» (Прага, Чехословакия).

[2] Судек Йозеф (1896–1976) – чешский фотограф, мастер художественного пейзажа и натюрморта.

[3] Лапин Александр Иосифович (1945–2012) – советский и российский фотограф, исследователь фотографии, педагог.

[4] Картье-Брессон Анри (1908–1004) – французский фотограф, мастер реалистичной художественной фотографии, фотожурналист, стоявший у истоков фоторепортажа.

[5] Левицкий Сергей Львович (1819–1898) – русский фотограф, усовершенствовавший технику фотографии, с 1852 г. – придворный фотограф. Автор фотопортретов выдающихся людей своего времени, в том числе русских писателей.

Православие.Ru рассчитывает на Вашу помощь!
Храм Новомученников Церкви Русской. Внести лепту
Смотри также
Добрый свет лучше черного уныния Добрый свет лучше черного уныния
Уильям Брумфилд
Добрый свет лучше черного уныния Добрый свет лучше черного уныния
Профессор Уильям Брумфилд рассматривает фотографии С.М. Прокудина-Горского и рассуждает о России
Печаль по старым добрым временам не должна приводить нас к унынию: мол, «все потеряли», – но содействовать доброй работе и молитве за Россию.
«Всё музыка и свет» «Всё музыка и свет»
Фотограф Юрий Кавер
«Всё музыка и свет» «Всё музыка и свет»
Беседа с фотографом Юрием Кавером
Фотографии – это мои дети. Не бывает любимых и нелюбимых детей. Господь дал мне заниматься любимым делом, и я счастлив.
Женщина с «Лейкой» Женщина с «Лейкой»
Дарья Рощеня
Женщина с «Лейкой» Женщина с «Лейкой»
Дарья Рощеня
Немцы называли «Тигр» непобедимым и не подпускали к подбитому танку никого. «А бабушке удалось пробраться в нейтральную полосу и сфотографировать танк в деталях, с пробоинами в броне, - с гордостью говорит внук. - Фотоснимок крупным планом вышел в газете: мол, смотрите - вот он непобедимый немецкий «Тигр». Бабушке дали орден Красной Звезды. Она очень его любила. Всегда носила, даже когда от него кусочек откололся».
Комментарии
Кира19 октября 2018, 13:46
Спаси, Господи. Интересный человек и фотографии красивые. Божией помощи в трудах отцу Петру.
Здесь вы можете оставить к данной статье свой комментарий, не превышающий 700 символов. Все комментарии будут прочитаны редакцией портала Православие.Ru.
Войдите через FaceBook ВКонтакте Яндекс Mail.Ru Google или введите свои данные:
Ваше имя:
Ваш email:
Введите число, напечатанное на картинке

Осталось символов: 700

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит два раза в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книги издательства Сретенского монастыря.
  • Специальная рассылка к большим праздникам.
×